Неточные совпадения
Раскольников пошел прямо и вышел к тому углу
на Сенной, где торговали мещанин и баба, разговаривавшие тогда с Лизаветой; но их теперь не было. Узнав место, он
остановился, огляделся и обратился к молодому парню в
красной рубахе, зевавшему у входа в мучной лабаз.
— Нет. Вы взгляните
на него, — сказал старичок, указывая расшитою шляпой
на остановившегося в дверях залы с одним из влиятельных членов Государственного Совета Каренина в придворном мундире с новою
красною лентою через плечо. — Счастлив и доволен, как медный грош, — прибавил он,
останавливаясь, чтобы пожать руку атлетически сложенному красавцу камергеру.
Веки ее
покраснели, горько шевельнулись губы, и новая слеза прокатилась из-под густых ресниц,
останавливаясь и лучисто сверкая
на щеке.
Дверь тихонько растворилась, и я увидал женщину лет двадцати, высокую и стройную, с цыганским смуглым лицом, изжелта-карими глазами и черною как смоль косою; большие белые зубы так и сверкали из-под полных и
красных губ.
На ней было белое платье; голубая шаль, заколотая у самого горла золотой булавкой, прикрывала до половины ее тонкие, породистые руки. Она шагнула раза два с застенчивой неловкостью дикарки,
остановилась и потупилась.
Какая-то сила вытолкнула из домов
на улицу разнообразнейших людей, — они двигались не по-московски быстро, бойко,
останавливались, собирались группами, кого-то слушали, спорили, аплодировали, гуляли по бульварам, и можно было думать, что они ждут праздника. Самгин смотрел
на них, хмурился, думал о легкомыслии людей и о наивности тех, кто пытался внушить им разумное отношение к жизни. По ночам пред ним опять вставала картина белой земли в
красных пятнах пожаров, черные потоки крестьян.
Он
остановился, указывая рукою вдаль, налево,
на вспухшее среди поля
красное здание казармы артиллеристов и старые, екатерининские березы по краям шоссе в Москву.
Извозчики, лавочники, кухарки, рабочие, чиновники
останавливались и с любопытством оглядывали арестантку; иные покачивали головами и думали: «вот до чего доводит дурное, не такое, как наше, поведение». Дети с ужасом смотрели
на разбойницу, успокаиваясь только тем, что за ней идут солдаты, и она теперь ничего уже не сделает. Один деревенский мужик, продавший уголь и напившийся чаю в трактире, подошел к ней, перекрестился и подал ей копейку. Арестантка
покраснела, наклонила голову и что-то проговорила.
Они вышли с Матреной Павловной
на паперть и
остановились, подавая нищим. Нищий, с
красной, зажившей болячкой вместо носа, подошел к Катюше. Она достала из платка что-то, подала ему и потом приблизилась к нему и, не выражая ни малейшего отвращения, напротив, так же радостно сияя глазами, три раза поцеловалась. И в то время, как она целовалась с нищим, глаза ее встретились с взглядом Нехлюдова. Как будто она спрашивала: хорошо ли, так ли она делает?
Когда моему сыну было лет пять, Галахов привез ему
на елку восковую куклу, не меньше его самого ростом. Куклу эту Галахов сам усадил за столом и ждал действия сюрприза. Когда елка была готова и двери отворились, Саша, удрученный радостью, медленно двигался, бросая влюбленные взгляды
на фольгу и свечи, но вдруг он
остановился, постоял, постоял,
покраснел и с ревом бросился назад.
Вот!.. — залепетал вдруг снова Бурдовский, дико и опасливо осматриваясь кругом и тем более горячась, чем больше не доверял и дичился, — вы не имеете права! — и, проговорив это, резко
остановился, точно оборвал, и безмолвно выпучив близорукие, чрезвычайно выпуклые с
красными толстыми жилками глаза, вопросительно уставился
на князя, наклонившись вперед всем своим корпусом.
— А почему земля все? Потому, что она дает хлеб насущный… Поднялся хлебец в цене
на пятачок —
красный товар у купцов встал, еще
на пятачок — бакалея разная
остановилась, а еще
на пятачок — и все остальное село. Никому не нужно ни твоей фабрики, ни твоего завода, ни твоей машины… Все от хлебца-батюшки. Урожай — девки, как блохи, замуж поскакали, неурожай — посиживай у окошечка да поглядывай
на голодных женихов. Так я говорю, дурашка?
Калитка отворяется, и во двор въезжает верхом
на вороной высокой лошади молодой человек в черкеске, папахе и с серебряным большим кинжалом
на поясе. Великолепная вороная лошадь-степняк, покачиваясь
на тонких сухих ногах, грациозно подходит
на середину двора и
останавливается. Молодой человек с опухшим
красным лицом и мутными глазами сонно смотрит
на старика в халате.
Флигель, в котором мы
остановились, был точно так же прибран к приезду управляющего, как и прошлого года. Точно так же рыцарь грозно смотрел из-под забрала своего шлема с картины, висевшей в той комнате, где мы спали.
На другой картине так же лежали синие виноградные кисти в корзине, разрезанный
красный арбуз с черными семечками
на блюде и наливные яблоки
на тарелке. Но я заметил перемену в себе: картины, которые мне так понравились в первый наш приезд, показались мне не так хороши.
Один из них, с черной бородой, в
красной феске, красивый мужчина, был впереди всех, но, добежав шагов
на 10 до батереи,
остановился и выстрелил и потом снова побежал вперед.
Но тут произошло нечто совершенно неожиданное: сжав кулаки до боли, видя
красные круги перед глазами, напрягая все мускулы крепкого, почти восемнадцатилетнего тела, Александров уже ринулся с криком: «Подлец»,
на своего врага, но вдруг
остановился, как от мгновенного удара.
Беспомощно водя глазами по листу, исчерченному синим и
красным карандашом, он никак не мог
остановиться на одном из намеченных полков.
Выходец из провинции, в фуражке с
красным околышком, с широким затылком, с трепещущим под кашне кадыком и с осовелыми глазами, уставился против елисеевских окон и только что не вслух думал: «Хорошо бы тут родиться, тут получить воспитание, тут жениться и тут умереть, буде бессмертие не дано человеку!» Перед магазином эстампов
остановилась целая толпа и глядела
на эстамп, изображавший девицу с поднятою до колен рубашкою; внизу эстампа было подписано: «L'oiseau envole».
Они приехали в Тамбов, проехали город и
остановились у маленького домика в три окна за
красной церковью; особенно осталась в памяти Бахметьевой эта
красная церковь, да еще застава с орлами, которой оканчивалась улица,
на которой стоял домик.
— Да, я болен, и вот теперь хотел гулять, я… — Степан Трофимович
остановился, быстро откинул
на диван шляпу и палку и —
покраснел.
Лиза
покраснела и подумала: какой он странный. Лаврецкий
остановился на минуту в передней. Лиза вошла в гостиную, где раздавался голос и хохот Паншина; он сообщал какую-то городскую сплетню Марье Дмитриевне и Гедеоновскому, уже успевшим вернуться из сада, и сам громко смеялся тому, что рассказывал. При имени Лаврецкого Марья Дмитриевна вся всполошилась, побледнела и пошла к нему навстречу.
Так было дело, когда один раз мне случилось повстречаться с нашим жильцом
на лестнице. Бабушка за чем-то послала меня. Он
остановился, я
покраснела, и он
покраснел; однако засмеялся, поздоровался, о бабушкином здоровье спросил и говорит: «Что, вы книги прочли?» Я отвечала: «Прочла». — «Что же, говорит, вам больше понравилось?» Я и говорю: «Ивангое» да Пушкин больше всех понравились».
На этот раз тем и кончилось.
Обогнув сад, издали напоминающий своею правильностью ковер, и объехав
на красном дворе круглый, огромный цветник, экипаж, наконец,
остановился у подъезда.
— Он занимается с князем, — сказала Катенька и посмотрела
на Любочку. Любочка вдруг
покраснела отчего-то, сморщилась, притворясь, что ей что-то больно, и вышла из комнаты. Я вышел вслед за нею. Она
остановилась в гостиной и что-то снова записала карандашиком
на свою бумажку.
Я двинулся наконец по длинной улице в правом углу площади и попал так удачно, что иногда должен был
останавливаться, чтобы пропустить процессию всадников — каких-нибудь средневековых бандитов в латах или чертей в
красных трико, восседающих
на мулах, украшенных бубенчиками и лентами.
Писаря, льготные и вернувшиеся
на праздник молодые ребята в нарядных белых и новых
красных черкесках, обшитых галунами, с праздничными, веселыми лицами, по-двое, по-трое, взявшись рука с рукой, ходили от одного кружка баб и девок к другому и,
останавливаясь, шутили и заигрывали с казачками.
Несмотря
на советы дать еще
на водку ямщику, он надел шапку и стал посередине комнаты. Они расцеловались раз, два раза,
остановились и потом поцеловались третий раз. Тот, который был в полушубке, подошел к столу, выпил стоявший
на столе бокал, взял за руку маленького и дурного и
покраснел.
На тонких губах, растянутых в краях и выставлявшихся из-за
красных подстриженных усов, казалось,
остановилась добродушная, тонкая усмешка.
Княжна Людмила вдруг
остановилась и густо
покраснела. Она только сейчас сообразила, что напоминание с ее стороны об этих словах князя похоже
на вызов,
на предложение.
Подали самовар. Юлия Сергеевна, очень бледная, усталая, с беспомощным видом, вышла в столовую, заварила чай — это было
на ее обязанности — и налила отцу стакан. Сергей Борисыч, в своем длинном сюртуке ниже колен,
красный, не причесанный, заложив руки в карманы, ходил по столовой, не из угла в угол, а как придется, точно зверь в клетке.
Остановится у стола, отопьет из стакана с аппетитом и опять ходит, и о чем-то все думает.
Всенощная отошла, показался народ. Лаптев с напряжением всматривался в темные фигуры. Уже провезли архиерея в карете, уже перестали звонить, и
на колокольне один за другим погасли
красные и зеленые огни — это была иллюминация по случаю храмового празд — ника, — а народ все шел не торопясь, разговаривая,
останавливаясь под окнами. Но вот, наконец, Лаптев услышал знакомый голос, сердце его сильно забилось, и оттого, что Юлия Сергеевна была не одна, а с какими-то двумя дамами, им овладело отчаяние.
Гость
остановился и притаил дыхание. Уже самый прием этот оскорблял его. Разве эта «образина» не могла попросить его в гостиную и извиниться, приказчика сначала отпустить, а не продолжать перед ним, Евлампием Григорьевичем, своих домашних распоряжений, да еще в ночной сорочке и котах?
Красные пятна
на щеках обозначились с новой силой.
Все это пронеслось в мозгу Палтусова и заставило его мгновенно
покраснеть. И вдруг его визит к этому барину, разговор, расчеты представились ему во всей их глупости и гадости. Как мог он
остановиться хоть минуту
на такой мысли?.. А просто заложить бумаги можно в первом попавшемся банке… Да какой же толк в этом?..
— Ну, — воскликнул Бамбаев, грузно приподнимаясь со стула, — теперь чашку кофе, и марш! Вон она, однако, наша Русь, — прибавил он,
остановившись в дверях и чуть не с восторгом указывая своей мягкой,
красною рукой
на Ворошилова и Литвинова… — Какова?
Братья Губаревы немедленно и дружно принялись распекать его с вышины крыльца; он
остановился перед ними внизу, в грязи, и, униженно сгорбив спину, пытался умилостивить робкою улыбочкой, и картуз мял в
красных пальцах, и ногами семенил, и бормотал, что лошади, мол, сейчас явятся… Но братья не унимались, пока младший не вскинул наконец глазами
на Литвинова.
Промчался от города автомобиль с развевающимся
красным флагом.
На повороте шоссе автомобиль запыхтел, быстро заработал поршнями и
остановился, окутавшись синим дымком. Поднялся с сиденья человек и стал громко говорить в толпу. Замелькали в воздухе белые листки воззваний, против ветра донесся восторженный крик: «ура!» Автомобиль помчался дальше.
Красная, как пион, Феничка вскочила со своего места, потопталась бессмысленно
на одном месте и неожиданно бросилась к двери дортуара.
На пороге она
остановилась на минуту и, презрительно фыркнув, прокричала...
Но блестящие глаза «переодетой принцессы» мельком пробежали по ней, задержались
на мгновение
на хорошеньком личике Любочки Орешкиной… скользнули равнодушно по шаловливо-лукавой мордочке Они Лихаревой… Промелькнули мимо благоразумных глазок Дорушки и внезапно
остановились на лице Дуни. Дуня густо
покраснела под взглядом красивых и бойких глаз новенькой.
Дверь отворилась и
на ее пороге появилась молодая девушка. Лицо ее было все в
красных пятнах, глаза опухли от слез. Маша
остановилась недалеко от двери, с полными глазами слез, и сказала...
Красная, с блестящими глазами, она быстро подошла к верстаку, спрятала бутылку и
остановилась, неподвижно глядя
на свою работу.
Я пошел. Отец уже сидел за столом и чертил план дачи с готическими окнами и с толстою башней, похожею
на пожарную каланчу, — нечто необыкновенно упрямое и бездарное. Я, войдя в кабинет,
остановился так, что мне был виден этот чертеж. Я не знал, зачем я пришел к отцу, но помню, когда я увидел его тощее лицо,
красную шею, его тень
на стене, то мне захотелось броситься к нему
на шею и, как учила Аксинья, поклониться ему в ноги; но вид дачи с готическими окнами и с толстою башней удержал меня.
Он
остановился и
покраснел. Это признание вылетело у него легко, но тотчас же испугало… Ему совестно было поднять глаза
на Калерию.
Марья Александровна, для большего эффекта,
остановилась перевести дух и оглядела все общество. Все гостьи с алчным и беспокойным любопытством вслушивались в слова ее. Мозгляков вздрогнул; Зина
покраснела и привстала с кресел; Афанасий Матвеич в ожидании чего-то необыкновенного
на всякий случай высморкался.
— Дай бог тебе счастье, если ты веришь им обоим! — отвечала она, и рука ее играла густыми кудрями беспечного юноши; а их лодка скользила неприметно вдоль по реке, оставляя белый змеистый след за собою между темными волнами; весла, будто крылья черной птицы, махали по обеим сторонам их лодки; они оба сидели рядом, и по веслу было в руке каждого; студеная влага с легким шумом всплескивала, порою озаряясь фосфорическим блеском; и потом уступала, оставляя быстрые круги, которые постепенно исчезали в темноте; —
на западе была еще
красная черта, граница дня и ночи; зарница, как алмаз, отделялась
на синем своде, и свежая роса уж падала
на опустелый берег <Суры>; — мирные плаватели, посреди усыпленной природы, не думая о будущем, шутили меж собою; иногда Юрий каким-нибудь движением заставлял колебаться лодку, чтоб рассердить, испугать свою подругу; но она умела отомстить за это невинное коварство; неприметно гребла в противную сторону, так что все его усилия делались тщетны, и челнок
останавливался, вертелся… смех, ласки, детские опасения, всё так отзывалось чистотой души, что если б демон захотел искушать их, то не выбрал бы эту минуту...
Сказав это, она робко и
краснея взглянула
на мужа и с тоскою ожидала слов его. По мере того как он ее слушал, насмешливая улыбка показывалась
на его губах. Он перестал ходить и
остановился прямо перед нею, закинув назад руки. Он, казалось, рассматривал ее смущение, наблюдал его, любовался им; чувствуя над собой его пристальный взгляд, она смешалась. Он переждал мгновение, как будто ожидая чего-нибудь далее. Смущение ее удвоилось. Наконец он прервал тягостную сцену тихим долгим язвительным смехом...
Она поставила меня в одном углу залы, но сама, вместо того чтоб отойти и бросить мне мяч,
остановилась в трех шагах от меня, взглянула
на меня,
покраснела и упала
на диван, закрыв лицо обеими руками. Я сделала движение к ней; она думала, что я хочу уйти.
«Как мальчишку, он меня учит», — обиженно подумал Пётр, проводив его. Пошёл в угол к умывальнику и
остановился, увидав, что рядом с ним бесшумно двигается похожий
на него человек, несчастно растрёпанный, с измятым лицом, испуганно выкатившимися глазами, двигается и
красной рукою гладит мокрую бороду, волосатую грудь. Несколько секунд он не верил, что это его отражение в зеркале, над диваном, потом жалобно усмехнулся и снова стал вытирать куском льда лицо, шею, грудь.
На расплывшееся,
красное лицо Натальи монах смотрел так же ласково, как
на всё и
на всех, но говорил с нею меньше, чем с другими, да и сама она постепенно разучивалась говорить, только дышала. Её отупевшие глаза
остановились, лишь изредка в их мутном взгляде вспыхивала тревога о здоровье мужа, страх пред Мироном и любовная радость при виде толстенького, солидного Якова. С Тихоном монах был в чём-то не согласен, они ворчали друг
на друга, и хотя не спорили, но оба ходили мимо друг друга, точно двое слепых.
Широкое лицо Крестовоздвиженского внезапно
покраснело, а небольшие глаза сверкнули гневом… «Как у быка, которого, подразнили
красной суконкой», — мелькнуло у меня в голове. Я смотрел
на него, и он смотрел
на меня, а кругом стояло несколько товарищей, которые не могли дать себе отчета, о чем мы собственно спорим. Крестовоздвиженский, несколько озадаченный моим ответом, сначала повернулся, чтобы уйти, но вдруг
остановился и сказал с натиском и с большой выразительностью...
Из двери
на звон наших колоколов, выходит большой,
красный, рыжий ямщик со стаканом вина в руках и кричит что-то. Игнашка обертывается ко мне и просит позволения
остановиться. Тут я в первый раз вижу его рожу.
Однако же
на последней ступеньке он
остановился как вкопанный и вдруг
покраснел так, что даже слезы выступили у него
на глазах от припадка страдания амбиции.